Запретный плод - Страница 27


К оглавлению

27

– Запомни имя Валентина, – окликнул меня вампир, – потому что ты еще обо мне услышишь.

Мы с Захарией вышли. Дверь клацнула, закрываясь за нами. Ручки на ней не было, открыть ее было никак нельзя. Билет в один конец – на выход. Выход. Это слово мне нравилось.

Мы пошли по тротуару.

– У тебя есть пистолет с серебряными пулями? – спросил он.

– Есть.

– Я бы на твоем месте стал его носить с собой.

– Серебряные пули его не убьют.

– Нет, но замедлят его скорость.

– Это да.

Несколько минут мы шли в молчании. Теплая летняя ночь скользила мимо, перекладывая нас в любопытных липких руках.

– На самом деле мне бы нужно ружье.

Он посмотрел на меня:

– Ты собираешься все время носить с собой ружье?

– Обрез. Он отлично засовывается под плащ.

– В миссурийскую жару ты просто расплавишься. Почему тогда не пулемет или огнемет, если на то пошло?

– У пулемета слишком большое рассеивание. Можно зацепить посторонних. Огнемет слишком громоздкий, да и работает грязно.

Он остановил меня, положив мне руку на плечо.

– Тебе случалось использовать огнемет против вампиров?

– Нет, но я видела, как это делается.

– Ну и ну, – Минуту он пялился в пространство, потом спросил: – И работает?

– На раз. Только грязно работает. И он тогда спалил весь дом. Я считаю, что это крайность.

– Это уж точно. – Он пошел дальше. – Наверное, ты ненавидишь вампиров.

– У меня нет к ним ненависти.

– Зачем ты тогда их убиваешь?

– Потому что это моя работа, и я умею ее делать.

Мы свернули за угол, и уже была видна стоянка, где я оставила машину. Кажется, это было много дней назад, хотя часы показывали, что это было недавно. Похоже на перелет из одного часового пояса в другой, когда не можешь врубиться во время, только сменяли друг друга не часовые пояса, а события. Столько травматических событий могут сбить чувство времени.

– Я твой дневной связник. Если что-то понадобится передать или попросить, вот мой телефон.

Он сунул мне в руку пачку спичек. Я посмотрела – на ней было кровавыми буквами на уголь ном фоне написано: “Цирк Проклятых”. Я сунула пачку в карман.

Пистолет так и лежал в багажнике. Я вложила его в наплечную кобуру, оставив без внимания, что она не будет прикрыта курткой. Пистолет, выставленный на обозрение, привлекает внимание, но люди тогда, как правило, к тебе не пристают. Чаще всего они бегут, уступая тебе дорогу. Это очень удобно, когда за кем-нибудь гонишься.

Захария молчал, пока я не стала садиться в машину. Тогда он наклонился над открытой дверцей и сказал:

– Это не может быть просто работа, Анита. Здесь должна быть причина посерьезнее.

Я опустила глаза в колени и включила мотор. Потом посмотрела в бледно-голубые глаза.

– Я их боюсь. И это очень по-человечески – пытаться уничтожить то, что нас пугает.

– Люди живут, стараясь избегать того, что их пугает. А ты за этим гоняешься. Это сумасшествие.

Он попал в точку. Я закрыла дверцу и оставила его стоять в горячей тьме. Да, я поднимаю мертвых и укладываю нежить. Это то, что я делаю. Что определяет мою жизнь. Если я начну задумываться о своих мотивах, я перестану убивать вампиров, вот и все.

Сегодня я не задумывалась о мотивах, поэтому я оставалась вампироборцем, носительницей имени, которое они мне дали. Я оставалась Истребительницей.

15

Рассвет скользил по небу, как световой занавес. Бриллиантовой брошью сверкала утренняя звезда в этом потоке света.

Приходится видеть уже второй рассвет за два дня. Меня обуревала злоба. Надо было только решить, на кого мне злобиться и что по этому поводу предпринять. Сейчас мне ничего больше не хотелось, только спать. Остальное может подождать – и подождет. Я много часов подряд двигалась на страхе, на адреналине, на упорстве. В тишине и покое автомобиля я ощутила вновь свое тело, и ощущение было не из приятных.

Было больно держать руль, больно его вертеть. Я только надеялась, что кровавые ссадины на руках выглядят хуже, чем есть на самом деле. Тело все окостенело. Ушибы всегда недооценивают. А они болят очень здорово. И будут болеть еще сильнее, когда я на них посплю. Встать утром после хорошей трепки – ни с чем не сравнимое ощущение. Как похмелье, только не в голове, а во всем теле.

В коридоре моего дома было тихо. Только чуть шумел кондиционер. Я почти чувствовала людей, спящих за этими дверьми. Было даже искушение прижать ухо к двери и послушать, как дышат во сне мои соседи – так было тихо. Предрассветный час – самый тихий в сутках. Время наслаждаться одиночеством и тишиной.

Единственный более тихий час – это три часа утра, а его я люблю не слишком.

Ключи были у меня в руках, я почти коснулась двери, когда заметила, что она приоткрыта. Тончайшая щелочка, почти закрытая дверь, но не закрытая. Я отодвинулась вправо и прижалась спиной к стене. Слышен был звон ключей у меня в руке? Кто там внутри? Адреналин снова вскипел, как шампанское. Я следила за каждой тенью, каждым лучиком света. Тело перешло в аварийный режим, и я только молила Бога, чтобы это оказалось лишним.

Вытащив пистолет, я прислонилась к стене. И что дальше? Из квартиры не доносилось ни звука. Может быть, это вампиры, но ведь уже почти рассвет. Кто еще может вломиться ко мне в квартиру? Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Понятия не имею, кто. Может быть, вы думаете, я привыкла не понимать, что происходит, но это не так. Я только злюсь в таких случаях и слегка боюсь.

У меня было несколько вариантов на выбор. Можно уйти и вызвать полицию – вариант не плохой. Но что они могут сделать такого, чего не могу я, кроме как войти и быть убитыми вместо меня? Это неприемлемо. Можно было ждать в коридоре, пока у того, кто там есть, кто бы он ни был, проснется любопытство. Это может занять много времени, а квартира окажется при этом пустой. И чертовски глупо я буду себя чувствовать, простояв несколько часов и продержав под прицелом, пустую квартиру. И, вообще, я устала и лечь хочу.

27