Запретный плод - Страница 72


К оглавлению

72

– Зачем ты мучаешь Филиппа?

– Ему после прошлой ночи необходимо преподать урок.

– За то, что он посмел тебе возразить?

– За то, что он посмел мне возразить. – Она соскользнула с кресла и прошелестела частыми шажками ко мне, слегка повернулась, и белое платье взметнулось вокруг нее колоколом. Она улыбнулась мне в лицо. – И, может быть, потому, что я на тебя сержусь. Я пытаю твоего любовника, и быть может, не буду пытать тебя. А еще – эта демонстрация может дать тебе свежий стимул искать убийцу вампиров.

Милое личико было обращено ко мне, светлые глаза искрились весельем. Чертовски хорошо она знала свое дело.

Я проглотила слюну и задала вопрос, который должна была задать:

– За что ты на меня сердишься?

Она склонила голову набок. Не будь она забрызгана кровью, она была бы очень симпатичной.

– Может ли быть, что она не знает? – Она повернулась к Бурхарду. – Как ты думаешь, мой друг? Может она не знать?

Он расправил плечи и произнес:

– Я думаю, что это возможно.

– Ах, какой озорник этот Жан-Клод! Поставить вторую метку ни о чем не подозревающей смертной!

Я стояла неподвижно. Я вспомнила синие огненные глаза на лестнице, голос Жан-Клода у меня в голове. Да, я подозревала это, но еще не знала, что это значит.

– Что значит вторая метка?

Она облизнула губы, мягко, как котенок.

– Объясним ей, Бурхард? Надо ли ей рассказать, что мы знаем?

– Если она воистину не знает, госпожа, наш долг ее просветить, – ответил он.

– Да, – сказала она и скользнула обратно к креслу. – Бурхард, скажи ей, сколько тебе лет. – Мне шестьсот три года от роду.

Я посмотрела в его гладкое лицо и покачала головой.

– Но вы не вампир, вы человек.

– Я получил четвертую метку и буду жить до тех пор, пока буду нужен моей госпоже.

– Нет. Жан-Клод не сделал бы этого со мной, – сказала я.

Николаос чуть развела ручками.

– Я его очень сильно прижала. Я знала о первой метке, которая тебя вылечила. Полагаю, он отчаянно хотел спастись.

Я вспомнила отдающийся у меня эхом в голове голос: “Простите. У меня нет выбора”. Будь он проклят! Выбор всегда есть.

– Он снится мне каждую ночь. Что это значит?

– Это он общается с тобой, аниматор. После третьей метки наступает более прямой ментальный контакт.

– Нет, – сказала я.

– Что “нет”, аниматор? Нет третьей метке или “нет” – ты нам не веришь?

– Я не хочу быть ничьим слугой.

– Последнее время ты ешь больше обычного? – спросила она.

Вопрос был такой странный, что я минуту на нее пялилась, пока ответила:

– Да. А это важно?

Улыбка Николаос исчезла.

– Он качает из тебя энергию, Анита. Он питается от твоего тела. Ему бы полагалось уже ослабеть, но ты поддерживаешь в нем силу.

– Я этого не хотела.

– Я тебе верю, – сказала она. – Прошлой ночью, когда я поняла, что он сделал, я была вне себя от злости. И потому взяла твоего любовника.

– Поверь мне, пожалуйста. Он не мой любовник.

– Зачем же он рисковал попасть под мой гнев, спасая тебя? Дружба? Порядочность? Не думаю.

Ладно, пусть верит, во что хочет. Лишь бы отпустила нас живыми – другой цели сейчас нет.

– Что мы с Филиппом можем сделать, чтобы исправить положение?

– О, как вежливо. Мне это нравится. – Она небрежным жестом, как гладят собаку, положила ручку на талию Бурхарда. – Должны ли мы показать ей, что ее ждет?

– Если госпожа этого желает.

– Желает.

Бурхард встал перед ней на колени, лицо на уровне ее груди. Николаос посмотрела на меня поверх его головы:

– Вот это, – сказала она, – четвертая метка.

Ее руки поднялись к жемчужной пуговице на платье. Она широко раскрыла платье, обнажив полусформировавшиеся детские груди. Рядом с левой грудью она провела ногтем. Кожа раскрылась, как земля под плугом, пролив тонкую струйку крови на грудь и живот.

Лица Бурхарда мне не было видно. Он наклонился вперед, охватив ее руками за талию. Лицо его погрузилось между ее грудей. Она напряглась, выгнув спину. Безмолвие комнаты заполнили тихие сосущие звуки.

Я отвернулась, только бы не смотреть на них, будто они при мне занимались сексом, а я не могла выйти. Валентин смотрел на меня, я ответила ему взглядом, не отводя глаз. Он сдвинул пальцем на затылок воображаемую шляпу и усмехнулся мне, сверкнув клыками. Я сделала вид, что не вижу его в упор.

Бурхард сидел, откинувшись спиной на кресло. Лицо его обмякло и покраснело, грудь поднималась глубокими отрывистыми вдохами. Он трясущейся рукой вытер кровь с губ. Николаос сидела неподвижно, откинув голову назад и закрыв глаза. Кажется, секс оказался не такой уж плохой аналогией.

Николаос заговорила с откинутой назад головой и закрытыми глазами.

– Твой друг Вилли лежит в гробу. Ему было жаль Филиппа. Его следует избавить от подобных инстинктов.

Она резко подняла голову, глаза были яркие, почти сияющие, будто светились изнутри.

– Сегодня ты видишь мой шрам?

Я покачала головой. Она снова была красивым ребенком, целиком и полностью. Без малейшего несовершенства.

– У тебя снова безупречный вид. Почему?

– Потому что я трачу на это энергию. Мне приходится над этим работать.

Голос ее был низким и теплым, как надвигающаяся издали гроза.

У меня зашевелились волосы на шее. Что-то должно было случиться плохое.

– У Жан-Клода есть последователи, Анита. Если я его убью, они превратят его в мученика. Но если я обнажу его слабость, бессилие, они отпадут от него и пойдут за мной или ни за кем.

Она встала, и платье было снова застегнуто до шеи. Белые хлопковые волосы шевелились, будто их раздувал ветер, но ветра не было.

72