Запретный плод - Страница 62


К оглавлению

62

Меня это застало врасплох – увидеть ее после всех этих лет. Наконец мне удалось подобрать отвисшую челюсть и пойти к ней, протягивая руку.

– Беверли, сколько же мы не виделись!

Она встала и протянула мне прохладную ладонь.

– Три года.

Точность. Это слово характеризовало Беверли полностью.

– Вы знакомы? – спросила Ронни.

Я обернулась к ней:

– Бев тебе не сказала, что она меня знает?

Ронни покачала головой.

Я обернулась к Бев:

– А почему ты не сказала Ронни?

– Я не думала, что это необходимо.

Чтобы посмотреть мне в глаза, Беверли пришлось приподнять голову. Это мало кому приходится делать. И это бывает настолько редко, что вызывает у меня странное ощущение, будто мне приходится нагнуться.

– Мне кто-нибудь скажет, откуда вы знакомы? – спросила Ронни, проходя мимо нас за свой стол. Она слегка откинулась на шарнире кресла, сцепила руки на животе и ждала. Чистые серые глаза, мягкие, как шерсть котенка, глядели на меня.

– Ты не против, если я расскажу, Бев?

Бев снова села, плавно, как истинная леди. У нее было настоящее чувство собственного достоинства, и она всегда производила на меня впечатление леди в лучшем смысле этого слова.

– Если ты считаешь это необходимым, я не возражаю.

Не то чтобы выражение безоговорочного согласия, но сойдет. Я хлопнулась на соседнее кресло, смущаясь своих джинсов и кроссовок. Рядом с Бев я выглядела как неряшливо одетый ребенок. Это чувство держалось мгновение, потом исчезло. Помните: никто не может заставить вас почувствовать себя ниже других без вашего согласия. Это сказала Элеонора Рузвельт. Цитата, которую я стараюсь претворить в жизнь. Почти всегда успешно.

– Семья Бев стала жертвой шайки вампиров. Выжила только Беверли. Я была одной из тех, кто помог уничтожить шайку.

Коротко, по теме и с исключением многих моментов. В основном болезненных.

Бев заговорила своим спокойным и точным голосом:

– Анита не сказала, что спасла мою жизнь, рискуя своей.

Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Я вспомнила, как впервые увидела Беверли Чин. Бледная нога, дергающаяся на полу. Клыки вампира, откинувшегося для удара. Бледное лицо, открытый в крике рот и черные волосы. Полный ужаса крик. Моя рука, бросающая серебряный нож, попавший в плечо вампира. Не смертельный удар – на это не было времени. Тварь бросается влево, рыча на меня. Я встречаю ее последним оставшимся ножом, пистолет давно опустел. Один на один.

И я помню, как Беверли Чин бьет вампира по голове серебряным канделябром, когда он навис надо мной, и я ощущала его дыхание у себя на шее. Еще много недель я слышала во сне ее визг, с которым она крушила череп вампира, и видела разлетевшийся по полу мозг.

Все это промелькнуло между нами без слов. Мы спасли друг другу жизнь, а такая связь не рвется. Может миновать дружба, но остается долг, знание, выкованное из ужаса, крови и совместной битвы, которое не проходит никогда. Это осталось между нами после трех долгих лет.

Ронни – женщина умная. Она прервала неловкое молчание.

– Кто-нибудь хочет выпить?

– Безалкогольного, – произнесли мы с Бев одновременно, засмеялись, и напряжение прошло. Настоящими друзьями мы никогда не будем, но можем хотя бы перестать быть друг для друга призраками.

Ронни принесла каждой из нас диетколу. Я скорчила гримасу, но все равно взяла. Все, что есть в холодильнике у Ронни, мне давно известно. Сколько мы про это ни спорили, она говорит, что любит вкус диетических напитков. Вкус, брр!

Бев взяла свою баночку с благодарностью; может быть, дома она пьет то же самое. Нет, я готова пить такое, от чего толстеют, только бы вкус был человеческий.

– Ронни по телефону сказала, что при ЛПВ может существовать эскадрон смерти. Это правда? – спросила я.

Бев смотрела на свою баночку, которую держала ладошкой под донышко, чтобы не запачкать юбку.

– Я не могу сказать с уверенностью, но думаю, что это правда.

– Расскажи, что ты слышала, – попросила я ее.

– Одно время велись разговоры о создании команды для охоты на вампиров. Убивать их так, как они убили наши… семьи. Разумеется, президент на эту идею наложил вето. Мы работаем в рамках законности. Мы не линчеватели.

Это прозвучало, чуть ли не вопросительно, будто она хотела убедить не нас, а себя. Ее потрясало то, что могло оказаться правдой. Снова рушился ее маленький аккуратный мир. – Но впоследствии я слышала некоторые слухи. Люди нашей организации хвастались сраженными вампирами.

– И как, предположительно, эти вампиры были убиты? – спросила я.

Она посмотрела па меня в нерешительности:

– Мне неизвестно.

– И намека нет?

Она покачала головой:

– Я могла бы для тебя это узнать. Это важно?

– Полиция скрыла от публики некоторые подробности. Их может знать только убийца.

– Понимаю. – Она посмотрела на баночку у себя в руках, потом снова подняла глаза на меня. – Я не считаю, что это убийство, даже если наши люди сделали то, что говорят в газетах. Уничтожение опасных животных не должно считаться убийством.

Частично я была с ней согласна. Когда-то я была с ней согласна всем сердцем.

– Тогда зачем сообщать нам? – спросила я.

Теперь она смотрела прямо на меня, и темные, почти черные глаза глядели в мои.

– Я у тебя в долгу.

– Ты тоже спасла мне жизнь. Ты мне ничего не должна.

– Между нами всегда будет долг. Всегда.

Я посмотрела ей в глаза и поняла. Бев молила меня никому не говорить, что она проломила голову вампиру. Мне кажется, ее пугала мысль, что она способна на такое насилие, каковы бы ни были мотивы.

62